Уполномоченный по правам ребенка (расшифровка аудиозаписи)

Запись передачи «Диктат закона».

Респондент: уполномоченная по правам ребенка в Санкт-Петербурге Светлана Юрьевна Агапитова.

Запись передачи «Диктат закона» на тему «Уполномоченный по правам ребенка» вышла в эфире радио Мария 16.09.2016 года в 19.00 часов.

      1. Титаренко Олеся - Диктат закона 015 Агапитова

Суров закон, но это закон, и его необходимо исполнять, каким бы суровым он ни был. Именно поэтому я, Титаренко Олеся Валерьевна, хочу научить вас, взаимодействовать с государственным аппаратом власти. Надеюсь, что новые знания помогут вам эффективно общаться с чиновниками всех рангов.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Добрый день, дорогие радиослушатели! Рада приветствовать вас на волнах Радио Мария. С вами передача «Диктат закона» и я, ее автор ведущая Олеся Титаренко. Сегодня вы узнаете об одном из способов защиты прав вашего ребенка. Я говорю об институте уполномоченного по правам ребенка, который стал важным звеном в государственной системе обеспечения прав и законных интересов детей. Отличительной особенностью именно этого института от других государственных органов, стоящих на защите прав детей, является независимость и межведомственное взаимодействие. К широкому кругу вопросов, которые решает уполномоченный по правам ребенка, относятся надзор за исполнением законодательства, координация деятельности органов власти, мониторинг реализации прав ребенка, правозащитная деятельность и просветительская. То, чем мы сейчас займемся. Рассказать более подробно о своей работе и возможном взаимодействии радиослушателей с аппаратом уполномоченного по правам ребенка, пришла ко мне на передачу уполномоченный по правам ребенка в Санкт-Петербурге Светлана Юрьевна Агапитова. Здравствуйте, Светлана Юрьевна!

Омбудсмен Светлана Агапитова: Здравствуйте!

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Светлана Юрьевна! Расскажите, пожалуйста, на основании каких нормативно-правовых документов вы осуществляете свою деятельность?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Вы знаете, еще в 2009 году был издан указ президента России о создании института уполномоченного по правам ребенка как на федеральном уровне, так было рекомендовано создать такой институт и в субъектах Российской Федерации. И в конце 2009 года был избран, собственно, первый уполномоченный по правам ребенка в Санкт-Петербурге на альтернативной основе. Надо сказать, что у нас самый демократичный закон, по сравнению с другими субъектами Российской Федерации. И вот, собственно, я приступила к работе. Сейчас у меня уже второй срок. Так называемый. Да? То есть спустя 5 лет были еще одни выборы. И, собственно, уполномоченный по правам ребенка имеет право работать 2 срока. И конечно, основной закон деятельности по Санкт-Петербургу – это вот закон, принятый в 2009 году. Ну а также, конечно, у нас самые главные законы – это Конвенция ООН о правах ребенка, которую ратифицировала Россия в 1989 году, собственно, все федеральные законы и законы Санкт-Петербурга, которые мы, конечно, время от времени стараемся совершенствовать, вносить какие-то изменения, руководствуясь теми заявлениями, теми системными проблемами, которые удается выявлять в процессе работы с нашими заявителями, в процессе встречи с общественными организациями, общения с детьми, проверками, которые мы осуществляем и в учреждениях. Конечно, в приоритете – это учреждения для детей-сирот у нас все-таки. Хотя, конечно, сфера защиты детей – она, в общем, достаточно широкая. Она касается не только детей, у которых нет родителей, это как бы любой ребенок, находящийся в трудной жизненной ситуации. И трудная жизненная ситуация – она толкуется, в общем, достаточно широко, потому что это, соответственно, и дети-мигранты, это дети, которые, так сказать, были эвакуированы из лагерей военных действий, например. Да? Это дети, вступившие в конфликт с законом. Это дети, которые подверглись какого-либо рода насилию, или жертвы преступлений. Ну и если в широком смысле, то это и дети, которые в больнице находятся, потому что болеть – это тоже трудная жизненная ситуация, и дети, которые, ну, скажем, имеют некие конфликты, какие-то неразрешимые ситуации в школе, в детском саду. То есть этим мы тоже занимаемся, потому что, конечно, мы считаем, что в интересах ребенка, чтобы у него максимально была комфортная ситуация нахождения и дома, и в образовательной организации, и в больнице, и в кружке, и на улице и т.д. Поэтому, в общем, получается, что сфера деятельности достаточно широкая. И самое интересное, что она почему-то все время расширяется, то есть выявляются какие-то новые и новые направления работы, которые подсказывают и наши заявители, и, собственно, та ситуация, которая есть в городе.

Семейный адвокат Олеся Титаренко:  Получается, что вы следуете концепции наилучших интересов ребенка, как это прописано в Конвенции?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да, конечно.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Светлана Юрьевна, я знаю, что вы уже не первый год добиваетесь принятия единого закона на федеральном уровне для детских омбудсменов. Расскажите, кому нужен федеральный закон и что он даст?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Ну, вы знаете, конечно, в первый очередь этот федеральный закон нужен нам, да, так уж если честно говорить. Почему?

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Почему вам не хватает регионального?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Нет, вы знаете, мне вот лично, например, хватает, да, но дело в том, что для создания какой-то общей системы работы уполномоченных в субъектах Российской Федерации, конечно, необходим федеральный закон, потому что, ну, скажем, вот уполномоченный по правам человека – это даже конституционный закон, да, это вообще очень, скажем, прогрессивный институт, получается. Также есть у нас федеральный закон об уполномоченном по правам предпринимателей. И единственные уполномоченные, которые до сих пор работают без федерального закона, это вот как раз уполномоченные по правам ребенка. И время от времени появлялись разного рода проекты этого закона. Нужен он для того, чтобы регламентировать деятельность и федерального уполномоченного, потому что все-таки конвенция ООН о правах ребенка, как бы, рекомендует, чтобы эта должность была независимая, да, то есть это человек, который не должен быть встроен в систему власти. Он должен быть, ну, скажем, независим от нее и выступать, ну, скажем, неким объединяющим звеном между обществом, государством, властью, людьми, не знаю, общественными организациями и т.д. И, собственно, вот, в проекте закона, который где-то год назад в очередной раз появился, как раз это всё было прописано. А вторая часть этого закона – она как раз должна быть посвящена уполномоченным по правам ребенка в Российской Федерации, потому что до сих пор нет единообразия, скажем, среди моих коллег. Потому что кто-то находится в системе исполнительной власти, то есть при главе республике, при губернаторе, что, я считаю, изначально неправильно, либо в аппарате уполномоченного по правам человека. Да? То есть первый вопрос, когда меня избрали, кстати, был такой, что, вот, ребенок – это тоже человек, то есть зачем нам такой, отдельный уполномоченный по правам ребенка? И, в общем, достаточно серьезная аргументация, она, в общем-то, по этому поводу есть. Вот. Дело в том, что уполномоченные в субъектах имеют разный статус, но для того, чтобы наиболее эффективной была работа этого института, конечно, это должна быть отдельная, скажем, госдолжность или, там, государственный орган создан и, конечно, должен быть аппарат. Потому что у нас вот до последнего времени, например, один из уполномоченных вообще на общественных началах работал и… Ну, понятно, что он так или иначе, конечно, влезал в ситуации, конечно, он общался с гражданами, конечно, он реагировал на, скажем, массовые нарушения прав детей, которые, ну, так или иначе все равно у нас происходят, но не подкрепленный, как бы, вот, таким ресурсом, да, ну, мягко говоря, работа его не очень эффективна. Да? Ну а те уполномоченные, которые при губернаторах работают, с одной стороны, это хорошо. Мы приезжаем иногда, там, в субъекты Северо-Запада, мы довольно часто, скажем… Ну, не часто, там, но встречаемся, да, в разных субъектах Северо-Запада. С одной стороны, это, конечно, удобно, потому что, если что, значит, уполномоченный пришел к губернатору и, в общем-то, всё ему рассказал, и они, как бы, все вопросы порешали. Вот. С другой стороны, если, скажем, органы исполнительной власти чего-то не понимают, например, или пытаются, там, не знаю, принимать постановления или распоряжения и т.д., которые, по мнению уполномоченного, не соответствуют интересам ребенка, то вот тут вот как раз наступает, наверное, не знаю, конфликт интересов, что ли, да?

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Ну, получается, что не на кого жаловаться?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Ну да. Потому что ты сам в этой системе. Да? И, как бы, тут вот опять-таки, скажем, нет той эффективности работы, которая могла бы быть, если бы во всех субъектах это был независимый государственный орган. Но опять-таки, вот, по аналогии с уполномоченным по правам человека и уполномоченным по правам предпринимателей.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: А если петербуржцу что-то не нравится? Вот, например, написал он заявление – вы его не рассмотрели. Кому он может пожаловаться?

Омбудсмен Светлана Агапитова: А это вот хороший вопрос. (Смеется.) Никому. Нет…

Семейный адвокат Олеся Титаренко: То есть на вас жаловаться нельзя?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Нет, ну, на самом деле, конечно, так же как и, скажем, на любую организацию, можно пожаловаться в прокуратуру. Да? Это надзорный орган, который по жалобам заявителей, в принципе, должен реагировать, должен провести проверку. И действительно, у нас бывают такие ситуации, когда заявители не всегда удовлетворены ответом, например, да, тогда прокуратура запрашивает у нас документы по этому делу, значит, сотрудники мои ходят общаются с прокурорами, объясняя свою позицию, почему мы в данном случае не могли что-то сделать, не могли помочь. Могу вам сразу сказать, что у нас где-то порядка 50% заявлений, которые через нас проходят, а их уже там порядка 4,5 тысяч в год, около 50% на самом деле не являются нарушением прав ребенка. То есть родители, например, или законные представители, которые к нам обращаются, они считают, что права ребенка нарушены. Но, значит, когда наши специалисты начинают разбираться, то, в общем-то, оказывается, что нарушения прав-то и нет. То есть всё, в общем, по закону.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Я читала, да.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Это в вашем ежегодном докладе за 2015 год. И вот как раз-таки подготовила тоже на эту тему вопрос. В вашем ежегодном докладе за 2015 год есть фраза: «Зачастую граждане воспринимают свои личные интересы как нарушение их прав, а это далеко не всегда соответствует их действительности. Более точную картину распределения по виновникам ущемления прав детей можно сделать, исключив из учета те заявления, где нарушения прав не выявлено». И также вы указываете, что там… Конкретно приводите цифру – 56% именно обращений, направленных к вам, нарушения прав ребенка не содержат. Вот и как раз-таки интересно, а что же является нарушением прав ребенка, а что является не нарушением прав ребенка? То есть личным интересом взрослого гражданина?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Ну, смотрите. Это элементарный пример по ситуации этого лета. Зачисление детей в детские сады. Значит, не во всех районах у нас, скажем так, благополучная ситуация, когда каждый родитель, подав заявление через портал «Госуслуг», получает садик, так сказать, внутри своего двора. Многие родители хотели бы, естественно, устроить ребенка в ближайший садик. Или, например, в логопедический садик. Или в коррекционный садик. В зависимости от потребностей ребенка. Но по закону отдел образования районный не обязан им предоставлять место именно в ближайшем к дому детскому саду. Хотя, конечно, этот вопрос спорный. И я думаю, что мы его будем в ближайшее время все-таки обсуждать, потому что, если у нас школы, например, есть, закрепленные за микрорайоном, то почему у нас нет садиков, закрепленных по микрорайону? Но сейчас ситуация такая, что в пределах района тебе предоставляют садик. И у нас очень большое количество обращений от родителей, которые, естественно, хотят только в ближайший сад и не хотят, например, ребенка возить в садик возить в двух остановках. Понятно, что это их личные интересы. Конечно, они заботятся о своем ребенке и о своем благополучии тоже. Но по закону получается, что права-то ребенка не нарушены на образование, то есть он идет в садик, ему место предоставлено, но, конечно, может быть, не в тот, в который хотели изначально его родители.

Семейный адвокат Олеся Титаренко:  Хорошо, как быть с тем, что у нас по закону детский сад должны предоставить ребенку с 2 месяцев, однако очень малое количество детских садов принимают детей иногда даже с 1,5 лет. В основном с 3 лет. А что же делать родителям, которые хотят воспользоваться своим законным правом и отдать ребенка в полгода?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Вы знаете, на самом деле, конечно, таких, которые совсем в полгода хотят отдать, мало. И есть небольшое количество групп ясельных, которые принимают таких малышей, но этих групп действительно очень мало. И далеко не во всех районах есть, но, в принципе, конечно, если уж там поставить себе сверхзадачу в полгода пойти зарабатывать, выйти на работу и т.д., то, наверное, решить ее можно, приложив определенные усилия. Большая проблема возникает тогда, когда ребенку исполняется 1,5 года. И, по сути, мама может сидеть до 3, но зачастую не может себе позволить этого, потому что и средств в семье не хватает и т.д. И вот тут, действительно, тоже начинает возникать сложная ситуация, потому что, как вы правильно сказали, мест для деток от 1,5 до 3 лет, к сожалению, не хватает — в ясельках. А какие есть способы? Во-первых, конечно, есть достаточно большой, скажем, широкий перечень так называемых льготных категорий, которые имеют право внеочередного, а потом и первоочередного поступления. Это касается детей военнослужащих, например, служащих полиции, в общем, достаточно большой перечень профессий, которым такая возможность должна быть предоставлена независимо от возраста ребенка. И есть, скажем, сейчас такая… Ну, да, еще есть, если старший ребенок ходит в садик, то младший, как бы, тоже должен быть зачислен. Опять-таки не во всех детских садах есть ясельные группы. Но, например, мать-одиночка, которая просто вынуждена выходить на работу, потому что на пособие, которое платит государство по уходу за ребенком от 1,5 до 7 лет, прожить, естественно, невозможно. Значит, она должна подтвердить, скажем так, свою трудную жизненную ситуацию. И, если она обращается в социальную службу района, что у нее минимальный доход, что ей не хватает на жизнь и т.д., то тоже в такой ситуации она, собственно, может надеяться, что место для ее ребенка в ясельной группе будет найдено. И, вы знаете, мы все-таки ратуем за то, чтобы таких ясельных групп было больше, потому что, переходя к другой проблеме, все-таки у нас достаточно много мамочек, которые не могут справиться с воспитанием ребенка, им необходимо выходить на работу и т.д. – и они его помещают по заявлению в сиротское учреждение. И вот это, конечно, не очень хорошо. Сейчас в домах ребенка порядка 50% детей – это те, кто находится по заявлению родителей. Заявление по так называемой трудной жизненной ситуации. Конечно, когда речь идет о, скажем, детях с тяжелыми проблемами здоровья и понятно, что надо постоянный, круглосуточный медицинский уход, да, такую маму можно понять. А вот если, скажем, она просто не ухаживает, скажем, за своим ребенком и при этом там устраивает, не знаю, свою личную жизнь и из-за этого отдает ребенка в дом ребенка, это, конечно, не очень хорошо. Поэтому, конечно, надо решать вопросы с максимальным созданием вот этих ясельных групп. И такой мониторинг время от времени проводится в городе. Но пока сейчас самая главная задача – это все-таки, скажем так, чтобы не было проблем с устройством ребенка старше 3 лет.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Ну, такие проблемы все равно существуют. А у меня вот еще один вопрос возник. Вы сказали о матерях-одиночках. И у нас, к моему большому сожалению, все-таки мамы, которые юридически не считаются одиночками, но которые находятся в разводе с папой преобладают, над официально имеющими статус «матери-одиночки». Этот папа алименты просто не платит. И у нее тоже трудная жизненная ситуация. Она, в общем-то, ни под какую категорию граждан не подпадает.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Понимаете, мать-одиночка – действительно такое понятие сложное. Я говорила именно о тех матерях-одиночках, у которых, скажем, прочерк стоит в свидетельстве о рождении ребенка, что отца как бы и нет.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Но это юридически, да, значимый, а…

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да. Значит, те мамы, которые не получают алиментов, а действительно, у нас, в общем, тоже достаточное большое количество обращений, посвященных именно этому вопросу, точно так же они могут взять справку у судебных приставов, потому что, ну, явно должно быть исполнительное производство. И, во-первых, судебные приставы, естественно, должны как бы работать с папой, который рано или поздно, в общем-то, все равно должен будет эти алименты выплатить, потому что есть, скажем, по законодательству, в том числе и уголовная ответственность за уклонение от алиментов.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Но процент очень маленький возбуждения таких дел.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да. Тем более сейчас прошла у нас еще и гуманизация законодательства. Поэтому первое – это привлечение будет к административной ответственности. Но если он после этого не платит, тогда уже будет уголовная ответственность. Да, процент не очень большой. Но, в принципе, есть много других методов влияния, скажем, на злостных неплательщиков. Одно из последних, которое, оказалось, достаточно эффективно работает, это лишение водительских прав. Для многих это оказалось действительно серьезным таким стимулом, чтобы погасить свои долги перед ребенком. В общем, мама такая может обратиться к судебным приставам: они выдают справку установленного образца о том, что долг по алиментам составляет, значит, столько-то, да, что действительно отец не выплачивает. И, естественно, это тоже, скажем, будет признано трудной жизненной ситуацией, потому что мама, работая или не работая, она тоже предоставляет справку 2-ндфл, по которой видно, что среднедушевой доход в семье ниже прожиточного минимума.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Это вы говорите о получении пособия, да?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Это получение пособия и это касается и предоставления места.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Возможности встать на учет?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да. В детском саду.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Льготного, да, места?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да.

Семейный адвокат Олеся Титаренко:  Я правильно понимаю, что к вам может обратиться любой гражданин, если считает, что нарушено право его ребенка, и неважно, в какой области нарушение этого права произошло?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да, в принципе, да.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: И социальный статус этого гражданина тоже для вас неважен?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Безусловно. Да. И, более того, конечно, к нам и несовершеннолетние обращаются…

Семейный адвокат Олеся Титаренко: И сам ребенок может обратиться?

Омбудсмен Светлана Агапитова: И сам ребенок может обратиться, да. И зачастую дети как раз обращаются с такими проблемами и вопросами, что мы, в общем, серьезно бываем озадачены, потому что… Если один из примеров, когда, не знаю, там приходит 14-летняя девочка и говорит: «Лишите мою маму родительских прав!», то, представляете, для нас это, в общем, тоже трудная жизненная ситуация, потому что надо разобраться, почему и как вот так произошло в этой семье, что ребенок готов, собственно, отказаться от собственной матери. Такие ситуации редко, но бывают.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: А мне бы еще хотелось обозначить, вернуться к предыдущему вопросу, именно для наших радиослушателей, чтобы они услышали и поняли, что по каждому обращению производится собственное расследование аппаратом уполномоченного. Чтобы граждане понимали, что, если обращаются за помощью к вам, то нужно рассказывать всю правду и, соответственно, любая неправда все равно откроется, а помощи они не получат, получается, ваше время потратят, хотя это время вы можете также, вместо того чтобы заниматься данным расследованием, потратить на решение более глобальных проблем. Либо помочь какому-то другому человеку.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Видите, да, я… Мне, честно говоря, не очень нравится слово «расследование», потому что все-таки этим должны заниматься соответствующие органы. Да, естественно, у нас просто проходит, скажем так, анализ каждого заявления, то есть специалисты социальной службы или юристы, в зависимости от темы, скажем, заявления, да, анализируют, что и как нам излагает заявитель. Более того, конечно, в законе у нас прописано, что, в принципе, к уполномоченному надо обращаться уже тогда, когда ты обращался в другие инстанции и они тебе не помогли. Вот. Но, конечно, зачастую так не происходит. В первую очередь это касается каких-то экстренных ситуаций, когда мы должны немедленно реагировать, а не быть бюрократами и говорить: «Нет, ты сначала сходи туда, принеси нам бумажку о том» и т.д. Конечно, мы включаемся в дело и реагируем. Но, по сути, конечно, есть часть заявлений, скажем так, когда человек даже заранее понимает, что он, ну, собственно, ничего не добьется. Это в первую очередь касается, скажем, жилищных вопросов. Но человек все равно обращается, значит, и меня, конечно, очень расстраивает, что зачастую не напрямую к нам, а, например, в какую-нибудь юридическую контору, которая его еще и обдерет как липку, для того чтобы нам написать заявление, вместо того чтобы объяснить: «Вам ничего не светит – даже не надо обращаться». Бывают у нас такие случаи, когда там приходит женщина, у нее длинное-длинное заявление со ссылками на все статьи Конституции и законодательства и т.д., написанное неким юристом. Я спрашиваю: «Сколько заплатили?» — «20 тысяч». Я говорю: «А вы сразу не могли прийти, мы вам бесплатно то же самое бы сказали». Бывают такие ситуации. И, конечно, граждане надеются, наверное, на то, что где-то как-то, может быть, им помогут. А получается иногда, что по закону мы даже и помочь не можем, то есть действительно нет нарушения прав ребенка. И поэтому мы просто даем разъяснение тогда нашему заявителю – разъяснение законодательства. Либо, если мы сами ничего не можем сделать, но это потенциально может быть нарушением прав ребенка, то мы подсказываем алгоритм действий, куда и для чего он должен обращаться. Чаще всего это касается, скажем, обращений в суд, потому что не всё и не всегда можно решить перепиской с различными органами власти и т.д. То есть каждый человек у нас имеет право обратиться в суд за защитой своих прав.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Давайте теперь разберемся, как все-таки лучше к вам обращаться: в устном или письменном виде? Даже, наверное, по-другому поставлю вопрос. В каких случаях к вам стоит обращаться устно, а в каких случаях писать письменное обращение?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Вы знаете, во-первых, у нас все время работает телефон. То есть можно просто позвонить в приемную по телефону 576-70-00. Там сидит у нас юрист, который принимает звонки и можно ему задать вопрос, имеет ли смысл с этим обращаться. Если такого смысла нет в письменном заявлении, то, соответственно, он проконсультирует, куда обращаться и надо ли вообще. Либо может и сразу ответить на вопрос, который интересует нашего заявителя. Плюс у нас достаточно, скажем, доступная форма общения любого заявителя – это консультация онлайн, которая работает на сайте каждый день с 3 до 6. И дежурный специалист отвечает на вопросы заявителей, в том числе и, значит, по поводу того, надо ли обращаться с письменным заявлением. Также у нас есть раздел «Форум», также у нас есть там раздел «Подать заявление» и т.д. То есть, в принципе, мы открыты. И, более того, и офис у нас работает фактически с раннего утра до позднего вечера. Поэтому можно всегда, даже проходя тут, в районе Сенной, к нам зайти и получить необходимую консультацию. То есть мы старались сразу, скажем, быть максимально доступными для самого большого количества граждан Санкт-Петербурга. Вот. Если приходит все равно такое заявление – либо через сайт, либо по электронной почте, либо в письменном виде, то, безусловно, мы с ним будем разбираться и каким-то образом стараться разрешить эту ситуацию. Просто в форме заявления мы просим указывать еще и мобильный телефон или домашний телефон. И иногда получается так, что заявление нам приходит в письменном виде, но мы, наши специалисты, связываются с заявителем и ему даже по телефону могут объяснить, что, как, почему и т.д. То есть такие ситуации, в общем, тоже бывают. Ну, конечно, если есть возможность, можно не писать заявление, тогда проще позвонить или обратиться на наш сайт, на онлайн-консультацию.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: И, соответственно, срок рассмотрения обращения общий – это в течение месяца.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Ну, в общем, вы знаете, изначально у нас все-таки была поставлена задача – не быть бюрократами. И мы, конечно, придерживаемся федерального закона об обращении граждан, но дело в том, что, если мы сами на можем помочь заявителю, то я поставила срок своим сотрудникам, что в течение недели они должны тогда написать соответствующий запрос во все организации, ведомства или органы исполнительной власти, которые этот вопрос решить могут. То есть, в принципе, когда я расписываю заявления по своим сотрудникам, я ставлю срок – неделя.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Ваши услуги по рассмотрению обращения абсолютно бесплатны?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Какие-то иные услуги, которые вы оказываете, например юридические, психологические, медиативные, они также бесплатны?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да, конечно. Для этого, собственно, и создавался государственный орган.

Семейный адвокат Олеся Титаренко:  Но ведь вы понимаете, что очень большое количество граждан захотят, услышав это, сразу же обратиться к вам и, как говорит наш русский народ, на «халяву» воспользоваться вот тем, что вы предоставляете. Неужели нет никаких критериев отбора?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Нет, ну… Видите, наверное, есть, конечно, какие-то критерии отбора, но, я же говорю, что этот государственный орган – уполномоченный по правам ребенка, собственно, как бы, и был создан для того, чтобы, скажем, максимально облегчить, ну, в первую очередь детям, а также и всем взрослым гражданам, так сказать, законным представителям детей, проблему обращения к различного рода органам и организациям. Поэтому, ну, не знаю, мы считаем, наверное, себя своего рода таким посредником между гражданами и всеми другими структурами, потому что да, зачастую бывает так, что именно к нам сначала приходят и потом мы уже рассказываем человеку, как, куда, чего обращаться. Вот. Что касается там медиации – это отдельный разговор. И понятно, что далеко не каждая разводящаяся семья может платить за сеансы медиации по 3000 в час. Поскольку мы работаем в интересах ребенка, зачастую при бракоразводных процессах происходит такая «дележка» ребенка, он становится заложником этой ситуации, то, естественно, мы заинтересованы в том, чтобы взрослые как можно быстрее между собой договорились, для того чтобы по крайней мере ребенка это всё не затронуло. То же самое касается и всех других обращений. То есть мы исходим из того, что ребенок не должен быть вовлечен в конфликты взрослых, ребенок не должен быть… Ну, скажем, ему не должна наноситься какая-то психологическая травма и т.д. Поэтому мы стараемся просто как можно быстрее реагировать. И еще раз хочу подчеркнуть, что, собственно, именно для этого мы и создавались. Для того чтобы это всё было бесплатно и для того чтобы люди понимали, что, скажем, есть такой орган, куда они могут обратиться практически в любое время дня. Все-таки ночью мы пока не работаем.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Понятно. Ну вот смотрите. Есть, например, папочка, который хочет видеться со своим ребенком более часто, чем разрешает ему это делать мать. Он должен, я так понимаю по вашим словам, написать вам обращение, которое вы рассмотрите. Он в этом обращении должен указывать, что он хочет в итоге получить? То есть, например, чтобы вы провели процедуру медиации? Либо же вы сами решаете, изучив проблему, нужна здесь процедура медиации либо не нужна?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да, возможны оба эти варианта, и зачастую сейчас уже, когда, ну, скажем, понятно, что есть у нас служба медиации, некоторые так и пишут, просто: «Прошу провести процедуру медиации с моим мужем или с моей женой». Иногда бывает так, когда описывается какая-то ситуация: «Она мне препятствует», «а он там увез ребенка куда-то и мне не дает общаться» и т.д., то психологи стараются поработать с каждым из родителей и их каким-то образом состыковать. Могу сказать, что таких обращений становится всё больше и больше. Хотя мне почему-то всегда казалось, что люди взрослые – они должны цивилизованно расходиться и не портить нервы друг другу, тем более не портить, скажем, нервы и здоровье своему ребенку. Вот. Но тем не менее таких заявлений достаточно много. И далеко не всегда родители готовы сделать шаг навстречу друг другу, и это очень обидно. Вот. Потому что, даже если один к нам обращается и просит, чтобы мы урегулировали досудебно их вот этот конфликт, в принципе, скажем, в идеале медиация – примирение, да, должно закончиться мировым соглашением. Мировое соглашение составляется, нотариально заверяется, и не надо ходить в суд, для того чтобы, значит, это было именно судебным решением. Но тем не менее один из родителей, скажем, может отказаться, тогда, к сожалению, мы другому рекомендуем – да, обращаться в суд. И по поводу определения места жительства ребенка, и по поводу порядка общения, и в принципе нас могут как государственный орган привлекать в судебные процессы, ну, в основном, конечно, это у нас вот такая тема – это определение местожительства ребенка, порядок общения. Очень активизировались у нас в последнее время бабушки и дедушки, которые тоже, по семейному кодексу, имеют право на общение с внуками. И зачастую родители им не дают. Тогда мы, собственно, им тоже помогаем. И медиация может быть между, скажем, бабушкой и дочкой, то есть в интересах ребенка. Бывают такие ситуации, к сожалению, даже имущественные, когда в процесс дележки имущества вовлечен ребенок. Тоже мы можем, скажем, предложить медиацию, для того чтобы вот этот спор урегулировать, либо, соответственно, соответствующим образом потом обращаться в суд с исковым заявлением. И, значит, наш заявитель на первом заседании просит судью привлечь уполномоченного по правам ребенка для участия в деле. Если нас привлекают и мы участвуем, а таких тоже у нас случаев, в общем, всё больше и больше становится, то дается мотивированное заключение, которое судья, в принципе, привлекает к принятию решения.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Да, правильно, вы даете мотивированное заключение, согласно 47-й статье гражданского процессуального кодекса.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Ну, по 47-й нас привлекают. Да. Как государственный орган, да.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Но вот интересен такой вопрос. Все-таки как сделать так, чтобы вас привлекли в качестве 3-го лица, которое может дать свое экспертное заключение? Потому что я сама адвокат и сталкивалась с тем, что судьи очень неохотно на это идут. Хотя,  готовясь к нашей сегодняшней передаче, читала то, что существует даже соглашение, подписанное с председателем городского суда о том, чтобы вы участвовали в этих процессах. Но вот как-то судьи то ли не знают об этом соглашении… Между прочим, кстати, я даже в интернете его не нашла – текст этого соглашения. Вот первый вопрос: где найти это соглашение? А во-вторых, все-таки, может быть, какой-то алгоритм действий дадите, чтобы вас действительно, могли привлечь в качестве третьей стороны, чтобы не отказал суд?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Ну, видите, соглашение – это все-таки внутренний документ, поэтому, наверное, он как бы не выложен в свободный доступ, потому что у нас много соглашений с разными органами. Это касается, скажем, федеральных представительств, да, потому что, если, что касается исполнительной власти или какого-то городского органа, то мы работаем по закону об уполномоченном по правам ребенка, что касается федеральных ведомств, то практически со всеми у нас есть соглашения о взаимодействии: это и полиция, и Следственный комитет, и прокуратура. Значит, потому что, ну, скажем, это немножко другой уровень. То же самое касается и городского суда. Но, видите, значит, соглашение это есть, оно уже достаточно давно подписано, и на совещаниях, которые проходят, значит, районных судей, которые собираются в городском суде, и я выступала неоднократно, и там по поводу, значит, скажем, уголовных дел, там, подростков в большей степени, конечно, вот. И что касается гражданских дел. Но дело в том, что, когда мы только начинали эту работу, то очень мало, скажем, судей нас действительно привлекали. Сейчас мне бы хотелось, чтобы нас привлекали меньше.  Потому что иногда у меня в офисе очень трудно найти, например, юридический отдел, потому что они все участвуют в судебных процессах. И, наверное, перелом такой произошел где-то года 3 назад, когда, даже независимо от заявления, значит, истца, судьи уже просто понимали, что дело сложное, и быстро-быстро нас сами, уже своим решением привлекали вот по 47-й статье для дачи мотивированного заключения. Хотя, конечно, безусловно, до сих пор есть судьи, которые не хотят нас привлекать и считают, что они могут принять решение сами. Но мы, честно говоря, и не настаиваем на этом, потому что, скажем, если нас не привлекли в качестве, значит, третьего лица для дачи мотивированного заключения, мы всегда можем выступить в качестве наблюдателя на процессе. И зачастую тоже такое бывает, когда действительно для нас сложная ситуация, которую мы держим на контроле.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Можете ли вы быть в процессе свидетелем либо экспертом? Ну, не именно вы, а сотрудник вашего аппарата, например тот же самый психолог, который работал в процедуре медиации с полной семьей.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да, нас, бывает, привлекают в качестве свидетеля, но это именно, скажем, действительно, сотрудников аппарата, которые работали с этой семьей. И у нас уже есть такие случаи, когда, ну, скажем, психолог выезжал, например, по проблеме, вот, общения с ребенком и потом он был в суд приглашен – да, в качестве свидетеля – именно с рассказом о том, как происходила встреча, кто как себя вел, как ребенок реагировал и т.д. Потому что, конечно, для судьи очень важно выстроить некую объективную картину того, что реально происходит между родителями.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: А если разделить медиативную помощь от психологической? Например, мама находится в состоянии расторжения брака. И она очень себя плохо чувствует из-за этого – психологически плохо чувствует. Можете ли вы ей оказать какую-то помощь, потому что здесь, получается, не ребенку надо оказывать помощь, а маме, но все-таки мама – это представитель ребенка и ее настроение тоже зависит от того, как будет чувствовать рядом с этой мамой конкретный ребенок. Вот вопрос: оказываете ли вы взрослым эту помощь, если непосредственно интересы детей не затронуты?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Нет, видите, для этого у нас, в общем-то, есть достаточно много разных структур в районах, например центры помощи семьи и детям. И там есть психологи, работающие на штатной основе и которые действительно такую психологическую помощь и мамам, и ребенку, кстати… И они же задействованы иногда в процесс, когда происходит встреча между мамой, папой и ребенком. И есть различного рода другие государственные организации, такие как приют «Ребенок в опасности», например. Или там «Центр-Транзит», где тоже работают квалифицированные психологи. Конечно, мы психологическую помощь мамам, скажем, сами не оказываем. Но у нас есть перечень организаций, куда мы можем маму направить, подсказать ей, куда обратиться, вот, и, собственно, вот она туда может пойти и там ей будет оказана соответствующая поддержка.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: И эти учреждения так же бесплатно оказывают эту помощь?

Омбудсмен Светлана Агапитова: По-разному бывает. Но мы, конечно, стараемся рекомендовать бесплатные учреждения. Потому что люди, скажем, очень хорошо обеспеченные, об этом и не спрашивают нас. То есть они сами находят те организации, которые оказывают платные услуги, и обращаются туда.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Светлана Юрьевна, давайте поговорим о результатах рассмотрения обращений. Ведь, согласно законодательству, ваши решения носят рекомендательный, а не обязательный характер. Хорошо если государственный орган, нарушивший ваши права, прислушается к вашим заключениям, а если нет, что тогда?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Ну, тогда мы обращаемся, скажем, в вышестоящий орган и пытаемся снова и снова доказывать, что мы выявили нарушения прав ребенка. Значит, когда уж совсем тупиковая ситуация, то мы опять-таки обращаемся в суд, то есть помогаем нашему заявителю составить исковое заявление, и опять-таки в суде, скажем, не являясь его представителем, опять-таки являясь третьим лицом, но в интересах ребенка, стараемся отстаивать его право, потому что, как бы, если мы убеждены, что все-таки есть нарушение прав, значит, мы должны идти до конца.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Расскажите, как вы относитесь к системе ювенальной юстиции? Потому что я знаю, что одно время церковь очень сильно отрицала это внедрение в наше российское законодательство.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Ну, поймите, у нас же на самом деле нет системы ювенальной юстиции. Да?

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Ее пока нет.

Омбудсмен Светлана Агапитова: И не будет. Я думаю. Вот если вы послушаете президента, то он как раз сказал, что ювенальной юстиции в России не будет. Но, скажем, произнося эти слова, он, конечно, как юрист должен был понимать, что все-таки ювенальная юстиция – это в первую очередь касается, скажем, детей, которые вступили в конфликт с законом или которые стали жертвами преступлений. Потому что система ювенальной юстиции создавалась уже там 106 лет назад, например в Петербурге был создан первый ювенальный суд, который именно был создан для того, чтобы рассматривать дела малолетних преступников или потерпевших, скажем, с наибольшей объективностью. То есть, собрав все данные, значит, выявив, какое было социальное окружение, что побудило ребенка совершить преступление, значит, виноваты ли его родители, друзья, улица и т.д. И уже в зависимости от того, насколько он может или не может исправиться, допустим, совершив это преступление, уже принималось решение суда о направлении его, скажем, в закрытое учреждение или в спецучреждение, или вообще он оставался в семье, потому что потенциал у семьи… Считалась достаточно хорошей для того, чтобы ребенка не отправлять в исправительное учреждение. То есть сами родители тогда занимались воспитанием, исправлением этого ребенка. Просто в 2002 году, когда, скажем, шел, наверное, ренессанс был этой темы и пошел разговор о том, что должны быть созданы ювенальные суды именно для такого рода дел, и они были созданы, то есть у нас в каждом районе на самом деле есть так называемые ювенальные судьи. Но, поскольку это стало теперь ругательным словом, то они называются «детский судья» или «по вопросам семьи и детства». Вот. Есть такой судья по уголовным делам и есть такой судья по гражданским делам, который именно специализируется на судебных процессах, в которых задействованы дети так или иначе. Значит, получилось так, что, мне кажется, кто-то изначально неправильно истолковал тот законопроект, который был предложен в Госдуму. То есть, если шел разговор больше об уголовных делах, то действительно было несколько статей в этом законопроекте, касающихся в том числе и дел семейных. Ну и, поскольку пошло, скажем, такое общественное обсуждение, возмущение и т.д., плюс, конечно, масло в огонь подлили многочисленные сюжеты о других странах, где злобствует ювенальная юстиция и скоро там, если экстраполировать вот этот весь процесс, который шел в европейских странах, ну, родилась вот такая страшилка, что к нам придет скоро тоже ювенальная юстиция и у нас поотбирают всех детей из семьи. Я считаю, что, конечно, это во многом перегибы просто. То есть даже не знаю, наверное, не буду называть, каким силам это выгодно, вот, но тем не менее да, эта тема, в общем, остается актуальной. Но статистика показывает, что давно уже нет, скажем, каких-то совсем уж неправедных отобраний ребенка из семьи. А если что-то такое и происходит… Ну, во-первых, могу вам сказать, что все социальные службы и все опеки направлены на то, чтобы максимально стараться сохранить ребенка в семье. И у нас уже начинаются, к сожалению, перегибы в другую сторону, что и надо бы, наверное, забрать, но боятся и оставляют ребенка в семье. И поэтому происходят вот такие случаи – трагические, которые, собственно, по всей России бывают. Вот. Значит, все службы заточены на то, чтобы ребенок максимально оставался в семье, чтобы была максимально проведена вся работа по восстановлению детско-родительских отношений. Если семья алкоголизированная, значит ей предлагается сопровождение с лечением, с реабилитацией и т.д. То есть таких, скажем, совсем неправедных случаев отобрания ребенка, наверное, можно по пальцам пересчитать, скажем, по тем обращениям, которые бывают к нам. И, если вдруг такое произошло и мама к нам обратилась, и мы понимаем, что органы опеки, значит, недосмотрели, не знаю, что-то неправильно поступили и т.д., мы будем, конечно, такую маму защищать и защищаем. И неоднократно у нас были суды, когда мы выступали против органов опеки и отстаивали все-таки право ребенка на то, чтобы он мог жить в семье. Но могу вам сказать, что, к сожалению, есть и такие случаи, когда мама с папой, а иногда там просто мама, сожитель и т.д., скажем, очень сильно маргинализированные – до такой степени, что даже не замечают, что ребенка уже в семье нет. То есть для некоторых таких семей это, не знаю, как облегчение, что не надо ни о ком заботиться и никто тут не плачет и т.д. Вот. И, скажем, конечно, очень важную роль тут играют, не знаю, наверное, и воспитатели в детском саду, и педагоги в школе, бдительные соседи. У нас – да, достаточно тоже большой объем заявлений и, скажем, таких вот… о том, что, значит, вот крики детей доносятся из квартиры, что с ребенком не гуляют или еще что-то такое. Естественно, мы тут же обращаемся в органы опеки, и за последний год, наверное, из, не знаю, если брать 100 случаев, наверное, только 2 подтвердилось, что да, действительно, ребенок находится в этой семье в опасности. Зачастую это перегибы, естественно, опять, да, когда соседи хотят отомстить за что-нибудь или там просто конфликтная ситуация в коммуналке, или там родственники, например… К сожалению, бывает, что и там и папа на бывшую жену может написать, что она издевается там над ребенком, и органы опеки должны реагировать – выходить в такую семью. Но, скажем, реальных случаев нарушения прав ребенка, по крайней мере по Санкт-Петербургу, вот, при таких случаях, в общем, действительно уже сводится к минимуму. Хотя, безусловно, есть. И по 77-й статье, так называемой, — отобрание ребенка, когда существует реальная угроза его жизни и здоровью.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Ну, вот для этого и необходима детским омбудсменам независимость.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да. Для этого тоже.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Да. Для того чтобы, в частности, выступать против государственных органов.

Омбудсмен Светлана Агапитова: И еще нам бы хорошо бы судебную инициативу дали бы… Чтобы мы могли в защиту ребенка сами…

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Да. Как представитель.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Да.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Как прокуроры имеют право.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Обращаться в суд. Да. Это было бы здорово.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Наша передача подходит к концу. Вам предоставляется последнее слово.

Омбудсмен Светлана Агапитова: Последнее слово? Как в суде, да? Спасибо.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Да. Что вы можете сказать?

Омбудсмен Светлана Агапитова: Вы знаете, наверное, самое главное мне бы хотелось сказать, что институт уполномоченного за эти 6 с лишним лет существования, наверное, нашел свое место, он стал известен для многих. К сожалению, конечно, и приобрел, скажем, некоторую часть и врагов. Потому что не критикуется тот, кто ничего не делает. То есть проще всего сидеть сложа ручки и ничего не делать.  Тогда не будет недовольных. Но, наверное, 6 лет для существования института – это еще не такой большой срок. Но по крайней мере мне кажется, что я и мои коллеги в других субъектах – мы все-таки находимся на правильном пути, потому что у нас уже выработались какие-то основополагающие принципы, которые действительно очень помогают в работе и которые для нас являются определяющими. Это защита прав ребенка на жизнь, на семью, на образование и много других разных прав, которые прописаны в законе и в Конвенции о правах ребенка, и в Конституции России, и в законе об основных гарантиях прав ребенка. То есть, в принципе, законодательство у нас в этом плане достаточно прогрессивное. Все равно, конечно, изменения надо вносить – мы очень бы хотели. Но тем не менее понятно, как работать и к чему мы должны стремиться. Вот. И я думаю, что в дальнейшем всё больше и больше граждан будет понимать, для чего работает этот институт, как он работает, по каким случаям можно обращаться. И, наверное, часть населения перестанет все-таки бояться уполномоченных по правам ребенка и поверят в то, что мы идем к людям с благими намерениями, с открытой душой и стараемся всё делать для того, чтобы наши дети были счастливыми, довольными и чтобы в каждой российской семье было всё хорошо.

Семейный адвокат Олеся Титаренко: Суров закон, но это закон. И его необходимо исполнять. А уполномоченные по правам ребенка будут тщательно следить за этим. Петербуржцы могут не волноваться, ведь на страже защиты их детей стоит профессионал с высокими моральными качествами мать четверых детей порядочный человек и чуткий психолог Светлана Юрьевна Агапитова. Спасибо, что пришли к нам! Будем рады видеть вас еще. Свои письма, предложения, вопросы направляйте в адрес редакции Радио Мария. Я их изучу и обязательно откликнусь. Всего доброго, до новых встреч!

© Олеся Титаренко

Все материалы данного сайта являются объектами авторского права. Запрещается копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие сайты и ресурсы в Интернете) или любое иное использование информации и объектов без предварительного согласия правообладателя.

Мы в Google+

С уважением, Ваш адвокат, Титаренко Олеся Валерьевна.

Позвоните мне сейчас по телефону: +7 (921) 339-66-99,
мы встретимся, обсудим Вашу ситуацию и выработаем ИНДИВИДУАЛЬНУЮ СТРАТЕГИЮ юридической защиты.

Мы в Google+